Дуня Тетерева к 17 годам своей жизни окончательно поняла, что красавицей ей не быть никогда, несмотря на рассказы об удивительных возможностях косметики и пластической хирургии. Высшее образование ей получить не удалось. Свой тридцать девятый год рождения Дуня встретила не только без высшего образования, а к тому же и без мужа, без детей, без перспективы когда-либо обрести семью. Работала Дуня воспитателем в детском саду. Она никогда не жаловалась на свою судьбу, но очень часто, зарывшись головой в подушку, оставляла на ней следы своих горьких слёз.
В один из пасмурных дней, когда Дуня, находясь на своём рабочем месте, приводила в порядок детские тумбочки, в помещение вошла молодая работница детского садика Шура. Присев на детский стульчик, она долго смотрела на Дуню, затем тихо произнесла:
– Дуня, может быть, хватит себя накручивать негативом? Ну, сколько можно играть в молчанку? Почему же ты всё-таки такая «бука»?
Дуня села на стул, положив руки на колени.
– Ты молодая, Шура, – сказала она, – у тебя – семья; у тебя есть муж, дети. У меня ничего этого нет и никогда не было. Работая воспитателем в детском саду, я 20 лет смотрю на чужих детей. Шура, я же ещё не покойник, чтобы ничего не чувствовать. У меня ведь сердце есть, у меня душа есть, как с этим-то быть?
– Ладно, молчу, молчу, – проговорила тихо Шура.
– Спасибо тебе за заботу, Шура, – сказала Дуня, поднимаясь на ноги, – но сейчас я хочу побыть одна. Потом пойду в детскую. Я ещё не все тумбочки проверила, да и пол надо подмести.
Однажды в садик, где работали Шура и Дуня, была оформлена девочка, которую привёл её отец, мужчина лет двадцати семи. Девочку звали Дашенькой. В это время Дуня подметала пол. Она не могла понять, что с ней произошло, когда она увидела этого человека. Всего несколько слов, сказанные им, произвели на неё магическое действие. Его взгляд, манера говорить, голос опьянили Дуню. Она прекратила подметать пол, и когда мужчина, осматривая помещение садика, повернулся лицом к Дуне, Дуня, застыла, как заворожённая, глядя на мужчину, не отрываясь. Щётка выпала у неё из руки, она стояла с широко открытыми глазами, казалось, что она даже не моргает. Мужчина обратился с вопросом к Дуне:
– Простите, мы знакомы?
Дуня попыталась что-то сказать, но из её рта вырвались только какие-то хриплые нечленораздельные звуки. Дуня, закрыв лицо ладонями, выбежала из помещения, подбежала к лавочке, стоящей во дворе детского сада, и села на неё. Она, обхватив голову руками так, как будто хотела выдавить из неё мозг, зашептала:
– Я не могу понять, что со мной произошло. Он же сказал всего несколько слов, почему же они так подействовали на меня?!! Нет, слова здесь ни при чём! Его взгляд, этот дурманящий взгляд – вот именно он опьянил меня. Боже! Да он же дотронулся взглядом до моего сердца! Боже, Боже, что со мной?
В последующие дни, когда мужчина приводил дочку в садик, вся присущая Дуне нежность сосредоточилась на его ребёнке. Иногда, спохватываясь и боясь показаться странной, Дуня переключалась на других детей, всё, что знала об отце девочка, знала и Дуня; он давно стал для неё самым близким и родным человеком.
Прошёл год, и вот однажды она узнала, что через час ей предстояло подготовить к отъезду Дашеньку, которая переводилась в другой садик. Через час отец должен был её забрать. Дуня стала метаться по помещению детского сада. Это известие поразило Дуню, ведь она давно уже считала, что этот его ребёнок принадлежит ей; все её чувства давно слились в одно необыкновенное чувство любви к нему и к девочке. Появившаяся в помещении Шура с удивлением спросила Дуню:
– Что с тобой? Ты похожа на сумасшедшую! Что же ты собираешься делать, Дуня?
Дуня в ответ закричала так, будто хотела выплеснуть наружу все свои накопившиеся в душе переживания:
– Сами вы все Дуни надоедливые, а я Авдотья, если хотите знать! Я Авдотья, а не Дунька с метлой. Отстаньте, отстаньте все от меня. Вы никогда, никогда не сможете меня понять. На вас никто никогда не посмотрит так, как смотрел он на меня.
Шура от этих слов просто обомлела:
– О чём ты сейчас говоришь? Я ничего не понимаю!
Дуня продолжала выбрасывать из себя слова, которые она очень хотела раньше произнести, но не произносила:
– Ты и не поймёшь, Шура! Он только взглянул; мы встретились глазами, и вот я, уже навсегда утратившая надежду на своё законное женское счастье, поняла вдруг, что смогу обрести его. Я это счастье обрела, и никто не посмеет у меня его отнять! И не смей больше называть меня Дуней – Авдотья я!
Дуня кинулась в детскую, взяла Дашеньку на руки и, подбежав к выходу, открыла дверь на улицу. Шёл дождь, сверкали молнии, но она устремилась в непогоду.
– Вернись, глупая, вернись, ребёнка пожалей, – закричала Шура.
Дуня вернулась, оставила девочку с Шурой и опять, но уже медленно, пошла навстречу стихии. Подойдя к дереву, Дуня обняла его. Дождь усилился, водяные струи потекли по щекам Дуни, и она под сильнейшие раскаты грома заплакала навзрыд.
