(из цикла "Рассказы в больничной палате")
После армии я устроился работать в автоколонну шофёром. Проработал всего месяца три, а осенью нас двадцать водителей на машинах командировали в дальний колхоз на уборку урожая.
Механик колхоза после встречи и знакомства определил всех на жительство: вначале несколько шоферов расселилось в колхозном клубе, а затем оставшиеся водились по домам, где он уговаривал колхозников принять на две-три недели постояльцев. Особого желания в подселении шоферов семейные колхозники не проявляли, поэтому расселяли по домам, где жили старики, обещая в оказании им помощи. Мне достался затрапезного вида небольшой дом, в котором проживала одинокая женщина неопределённого возраста, на вид так, может, сорок с лишним, а может, и пятьдесят лет.
Она долго сопротивлялась насчёт моего проживания, но потом под нажимом и уговорами механика согласилась.
Поздно вечерами я возвращался из рейсов, ужинал тем, что было на столе – хлеб и молоко, ложился спать, утром рано вставал и опять в рейсы.
Через несколько дней я узнал, что моей «хозяйке» всего-то тридцать четыре года, работает она дояркой, и к тому же не вдова, как я думал, а так называемая старая дева.
Больше всего удивило то, что она мне показалась старухой, а мне тогда было двадцать два года.
А тут ещё наша шоферня, узнав такой казус, стали меня поедом съедать:
– Ты, чё, парень! Ты, мол, парень, не будь лохом. Жми на педаль! Не тушуйся! Женщины любят ласку и напор, как в машине смазку любит мотор.
Наслушавшись их наставлений, однажды я решил рискнуть. Купил в сельпо бутылку водки, колбасы и конфет, и попросил хозяйку вечерком истопить баню, мол, день рождения у меня, праздник вроде бы. Вечером, после баньки, сели за накрытый стол, выпили. Говорили долго и много, спать уложились поздно, а может уже рано, сейчас вспомнить трудно.
Помнится, в темноте, я пришёл в её комнату…
...Утром, сильно обняв меня и поцеловав, она сказала:
– Какая же я была дура, столько лет прожила, и не знала – как это хорошо!
Вечерами она меня ждала и угощала, то пирожками с картошкой и солониной, то наваристой куриной лапшой. Потом мы нежились в постели, и я до сих пор помню её упругое тело и ласковые руки. А через неделю-полторы, закончив уборочную, наша автобригада уехала в город.
Года три, а может четыре прошло с того времени и вот как-то пришлось проезжать мне мимо той самой деревни и, подчиняясь воспоминаниям, я решил заехать к ней.
Дом стоял там же, но был обихожен, а в палисаднике играл мальчуган лет трёх. Когда я подъехал, из дома вышла моя бывшая хозяйка.
Легкой походкой она подошла к воротам и, увидев меня, как-то просто, как будто мы не виделись всего дня два, сказала:
– Здравствуй! Вот, вышла замуж. Муж хороший. Родили Ванюшку. А как ты?
– Я… я тоже нормально…
Больше я в той деревне не был. Тянет заехать, но не могу себя пересилить – замужем же она, ребёнок, муж. Не хорошо как-то встревать в чужую жизнь.
