Андрей с детства страдал аллергией на лекарства, а потому от ковида лечился лишь отваром знахарки, да еще – медитацией и стойкостью духа. Выздоровел, но слабость осталась, вынуждая пока выходить из дома только в магазин за хлебом насущным. Творческому человеку рисковать не надо. Тем более, что еще не создано полотно в духе лучших картин Марка Шагала – таких, например, как «Прогулка», «Над городом», «День рождения».
М-да, день рождения… Сегодня стукнуло тридцать три.
Учитель рисования Андрей был некрасив, беден по меркам Москвы, старомодно-романтичен, да еще и склонен к философическому мистицизму. Много размышлял о Шагале, о творчестве, о признании. А еще – о Музе. Эх, нет пока вдохновительницы!
Он подошел к окну и глянул на засыпающий город. Звуки становились слабее, воздух свежел, в небе горели звезды.
После выздоровления чувствовал в организме вдобавок к телесной слабости еще и легкость из-за потери веса – будто от вируса сам обрел способность летать. Ну, полет – не полет, а прогуляться надо, тем более, что есть редкая возможность: проживая на самом верху «человейника», обнаружил незапертый люк, открывающий выход на крышу.
Хорошо ночью наверху! Тихо. Никто не отвлекает. И от этого рождаются сюжеты гениальных картин. Да еще хочется подобно птице раскинуть крылья и вспорхнуть. Крыльев нет, и вместо полета можно лишь подпрыгнуть, чтобы на одно прекрасное мгновение зависнуть в воздухе.
А почему бы и нет? Чувствуя кураж, подскочил, и попытался – смеха ради! – задержаться там на пару секунд. Что за чертовщина: кажется, получилось. Или показалось? Плавно опустился и попытался осмыслить необычное состояние. Очевидно, еще сказываются последствия перенесенной болезни, и кое-что просто мерещится. Вот это, например...
Темноватый силуэт летел, быстро приближаясь; и с укрупнением в нем все явственнее различались черты, присущие даме! Стройная брюнетка. Короткая прическа – наподобие тех, что можно увидеть в фильмах о богемных женщинах начала двадцатого века. Темное и длинное платье с глубоким декольте. Белые чулки. Черные туфли на высоком каблуке. А она еще и рядом опустилась!
– Добрый вечер, – произнесла незнакомка. – Я не помешала?
Какой «вечер», когда уже ночь наступила, ошеломленно подумал Андрей.
– Нет, ничего, – ответил сипло. – Я, знаете ли, гулял в прохладе. На улицу выйти опасно – ковид; вот и приходится на крыше звездами любоваться.
– Да, здесь у вас неплохо, – согласилась она. – А я вот сегодня летать захотела. Все же – день рождения: тридцать лет исполнилось, а я… «Ах, дверь не запирала я, не зажигала свеч…»
– Что вы говорите! А мне сегодня исполнилось тридцать три...
Тут настал черед уже даме удивиться:
– Здорово! Я прямо как чувствовала, что в эту сторону надо лететь. Меня, кстати, Анной зовут.
– Очень приятно, – отозвался он. – Андрей. Художник-любитель.
Он успокаивался, но мысль, что дама летает, тем не менее не отпускала. Как же так? Фантазия – фантастикой, но все же…
Очевидно, и новая знакомая поняла его, и со смущением сказала:
– Простите, я сразу не разъяснилась. Летать только сегодня научилась. Почему – понятия не имею, хотя подозреваю, что тут не обошлось без ковида. Недавно переболела, и, вот, почувствовала какое-то состояние…
– Легкость?
– Да, легкость. И желание летать, как птица. А сегодня – день рождения. Вот и решилась. Дождалась темноты и шагнула в окошко.
– О, я тоже переболел, и тоже хотел парить! У врачей лечились?
– Нет, бабуля настоями выходила. Бывшая биохимик.
Вот оно что, догадался Андрей: видно, бабка-то одна нас лечила. Может, дело в зелье? Словно угадав его мысли, Анна произнесла:
– Если я могу, так и другие должны летать из тех, кого бабуля целила. Покружила над центром, полетела дальше, смотрю: на крыше человек гуляет. Стало интересно. Вот и спустилась.
Они присели на некую конструкцию из кирпича и продолжили беседу. Выяснилось, что Анна – так же, как и Андрей – одинока, также старомодно-романтична, также любит размышлять о жизни и ее фантастических проявлениях. Кстати, обожает Ахматову и сама пишет стихи...
А потом она странно взглянула на Андрея, и процитировала:
– «Небо бело страшной белизною,
А земля как уголь и гранит.
Под иссохшей этою луною
Ничего уже не заблестит…»
И добавила:
– А давайте просто полетаем? Назло «иссохшей Луне»?!
– Слушайте, Аня! – выдохнул во внезапном озарении Андрей. – Я понял, почему не всем дано летать. Может, это у творческих людей такие особенности организма? Вы стихи пишете, поэтому и созданы для полета, а ковид с бабкиным зельем при взаимодействии разбудили способности. А вот мои картины никому не нужны…
– Вставайте! – скомандовала она. – Вы себя просто недооцениваете.
– Я не умею!
– Попробуйте!
С этими словами она взяла его за руку и медленно воспарила. Совсем, как на шагаловской картине «Прогулка». И он рискнул...
***
Была удивительная ночь, как на другой картине Шагала – «Над городом». А потом он пригласил ее в гости. Чтобы воплотить третью картину Марка – «День рождения».
Кажется, Андрей нашел свою Музу...
