Росинка тихонько спускалась по тёмно-зелёным прожилкам кипариса. Наконец, она, округлившись и чуть задержавшись на самом кончике листа, словно раздумывая, падать или нет, переливаясь в солнечных лучах всеми цветами радуги и улыбаясь новому дню, упала.
Манул, почувствовав нечто неладное и что-то сонно бормоча, проснулся. Было утро. «Да ведь сегодня день рождения у Розы», – подумал Манул, почесав затылок. Начались приготовления.
– Манул дома? – дуэтом раздалось среди кустов.
– Да, входите, – ответствовал Манул, теребя себя за ус и раздумывая, кто бы это мог быть.
Крыжовник и Малина давно знали Манула и теперь, наградив его ранним визитом, занесли ему немного крыжовника и малины. Эта симпатичная пара всегда оставляла у него самые лучшие впечатления, вот и на этот раз они разошлись, пожелав друг другу хорошего настроения.
Держа в одной руке безопасную бритву, а в другой зеркало, Манул мысленно обдумывал, как ему быстрее добраться до места, где растёт Роза. И пока он это обдумывал, он с ужасом увидел, что лишился собственных усов, то есть одной их половины. «Чёрт возьми! – мелькнуло у него в голове. – Надо же так! Ни в чём мне не везёт», – думал он, наспех застёгивая галстук и направляясь к знакомому парикмахеру Сове.
. . . . . . . . . . . . . . .
– Кхе-кхе, с тебя три килограмма мёду, – сказал Сова, снимая с Манула простыню.
«А ведь когда-то я считал его своим лучшим другом, – вслух размышлял Манул, расплатившись с Совой и глядя на себя в зеркало. – Да-а, как меняются люди!» Манул вздохнул и вышел на залитый солнцем луг. Сова даже забыл проститься в пылу дегустации.
«Скуповатый сосед – ну и что? Это не есть причина появления пасмурного настроения у порядочного и в принципе неглупого кота», – продолжал рассуждать наш герой, мурлыча себе под нос что-то вроде марша Шостаковича. Вообще Манул считал себя немножко философом, ибо, по его мнению, даже небесные светила меняют свои орбиты неспроста!!!
Последние пассажи его фантазии стали почему-то сопровождаться нарастающим свистом, который становился всё яснее.
. . . . . . . . . . . . . . .
– Ерунда, – сказал Дятел, пряча баночку с йодом и бинт в чемоданчик, – До свадьбы заживёт! – и, хлопнув Манула по переднему плечу, улетел на симпозиум.
«И зачем Белке утюг? – не унимался Манул. – Ведь она носит только шубку!»
. . . . . . . . . . . . . . .
На солнечных часах было без четверти десять. Надо поспешить! И Манул почувствовал, как замирает его маленькое, но сильное сердце при мысли о предстоящей встрече.
«Вот и тот самый камень, который почему-то похож на слонёнка, и тот куст ракиты возле ручья. Сейчас, когда я сверну с тропы, пролезу через кустарник, то там, на поляне, увижу ЕЁ. ОНА будет стоять, глядя, как обычно, на солнце. И я опять спрошу ЕЁ: “Почему ты так долго смотришь на солнце?” А ОНА опять ответит полушутя-полузагадочно: “Разговаривать можно и молча”.»
Наверное, Манул очень задумался, потому что даже не заметил, как очутился на заветной поляне. Но что это? ЕЁ не было. «Роза!» Нет, ЕЁ не было нигде.
Росинка тихонько спускалась по тёмно-зелёным прожилкам кипариса. Наконец, она, округлившись и чуть задержавшись на самом кончике листа, словно раздумывая, падать или нет, сверкая на солнце и улыбаясь новому дню, упала.
Я проснулся, сладко потянувшись в постели. Смахнув каплю с лица, я улыбнулся. Начинался новый день. Было утро.
