209. Шашки. Алиса Лазукина

Спали дачи с уютными коконами людей внутри, спала река и тёплый луг, и коровы в хлеву, и каждая маленькая букашка. Жизнь замерла в медовую ночь середины июля, пока семья Некрасовых-Нечипоренко смотрела сны.

Спит и не знает человек, чем занята его душа. Улетает ли она так далеко, что создаются новые миры, или сидит на террасе и прихлёбывает чай из щербатых чашек, как это делали призрачные Некрасовы-Нечипоренко.

– Милка, ну ты чего обиделась-то? – усмехнулся Пётр Аркадьевич в густые усы.

Мила не ответила. Она сидела на перилах ко всем спиной и вглядывалась в речной туман. Разве можно, чтобы любимый дед вот так, ни с того ни с сего, отвешивал подзатыльники? Ну подумаешь, днём заигралась и р-р-р-аз – дедушкины шашки запрыгали, глухо застучали по доскам, навсегда прячась в широких щелях. Мила потерла затылок. Днём ей было так стыдно и горько, что она тут же обиделась и решила больше с дедом не разговаривать.

– Полно, Мила, - сказал он. – Я же не со зла. Привязался к этим шашкам, как мальчишка. А вот ты послушай: напоминание это было мне о друге. Ходили мы вместе в походы и всякое было – человек проверяется горами, знаешь ли. А Гришка, Григорий Степанович, он человек был – во! Да однажды не сдюжил, пропал на маршруте, шашки эти только на память мне и остались.

Мила внимательно слушала, вытягивая ниточки из подола сарафана, шмыгала носом, но не оборачивалась.

– Давай вот как мы сделаем, – продолжил Пётр Аркадьевич. – Ты утром проснёшься, простишь меня и придёшь мириться. А я новые шашки вырежу и вместе с тобой их покрасим. Хочешь, можем цветными сделать? Любого цвета, какого выберешь. А вся семья мне в свидетели – обещаю больше вопросы насильственно не решать! Ну, мир?

Но прежде чем Мила ответила, Тосик, маленький терьер-озорник, до этого пытавшийся стащить печенье со стола, настороженно зарычал и навострил маленькие уши: по садовой тропинке шла светящаяся фигура незнакомца. После недолгого замешательства Пётр Аркадьевич подскочил, хлопнул себя по коленям и бросился навстречу: – Гришка, ты?

Замелькали улыбки, раскинулись объятия, и терраса пришла в движение. Бабушка тут же захлопотала вокруг чайника, мама поднимала и ставила обратно на стол шестую чашку, и всё повторяла, что дядя Гриша приехал, а папа энергично тряс новому знакомому руку. Тосик бросал и хватал, и снова бросал маленький мячик, заигрывая со всеми подряд и ни с кем конкретно. Лунный свет сплетался с радостью этой ночи, и всё казалось светлее, чем было ещё несколько минут назад.

Мила тоже сидела за столом и пила чай, и улыбалась, и слушала взрослые разговоры, но слова проходили будто сквозь неё. Она смотрела, как руки Григория Степановича осторожно держали чашку, словно маленькую птицу – сожмешь чуть сильнее, и что-то хрустнет, раскрошится так, что больше и не срастишь. Как строго смотрели его глаза и как быстро они теплели, когда Пётр Аркадьевич выкрикивал новое «а помнишь, Гришка». Как просто, ясно он говорил и как волнительно молчал. Бледный образ ночного гостя отражался в глазах Милы и запоминался ей навсегда. Наверное, любовь – это яркий свет, что души зажигают из темноты толпы.

Тем временем светало, и пришла пора расходиться. Возвращаясь в кровать, Мила слышала, как прощались с Григорием:

–…вот я и говорю, Петя, уж если мы что решили, того не миновать – человеку сопротивляться просто бессмысленно. Мы ещё обязательно встретимся, ты только не прозевай!

***

С утра обида на деда показалась Миле глупым ребячеством, пустяком, не достойным волнения. Пожав плечами, она спустилась вниз и дальше всё произошло в точности так, как загадывал дедушка: и славное примирение, и разноцветные шашки, и прежний добрый мир.

В таком праздном покое прошло несколько дней, пока однажды не пропал Тосик. Все ужасно всполошились, бегали по улице, звали его на разный лад и обещали невероятные вещи, если тот вернется. Мила с красными от слёз глазами излазила окрестные овраги, заглянула в каждый заброшенный сарай и уже потеряла надежду, когда у калитки появился незнакомый мальчик с Тосиком подмышкой.

– Привет. Это твоя собака? – спросил он. – Я поймал его на участке, когда он рыл кротовью нору.

Мила всхлипнула и прижала к себе Тосика. Ей хотелось отругать его и в то же время никогда больше не выпускать из рук, а Тосик извивался упругим комочком, стараясь лизнуть хозяйке нос.

В это время спаситель собак стоял, смущенно разглядывая ноги в рваных кроссовках. «Надо же, какой милый, – подумала Мила. – И совсем не задирает нос». Новое чувство, незнакомое раньше, тепло потрескивало у неё внутри. Казалось, она хорошо знала и это лицо, и руки, и строгий не по возрасту взгляд. «Наверное, мы станем друзьями,» – подумалось ей, и Тосик забавно чихнул будто бы в подтверждение этих мыслей.

– Ну что, герой, – в сад вошёл дедушка. – Давай-ка познакомимся и все вместе выпьем чаю в честь спасения Тосика.

Потом он пристально посмотрел на мальчика и добавил: «А может, сыграем в шашки?»