216. Перевалы Кондора. Римма Сайфуллина

На эту композицию не хотелось уходить из танцевального зала сельской дискотеки. Римма прислонилась спиной к опорной колонне, вжалась в неё, чтобы стать незаметной. Над потолком сельского ДК лилась песня перуанского композитора Даниеля Роблеса, написанная в 1913 году на мотив традиционных народных мелодий жителей Анд. Простенькие музыкальные инструменты древнего народа из бамбука, тростника, глины и камня излучали гимн всего человечества о задумках великой природы, о возделанных зелёных террасах внизу глубоких каньонов, находящихся под цепким надзором Кондора. Хищная птица, паря над высотами вулканических скал, презрительно посматривала на маленькие фигурки перуанцев, выкапывающих картофель. Невероятные по красоте фантазии были прерваны.

— Разрешите пригласить, — Римма открыла глаза, она находилась в душном зале, где обе стороны явно или скрытно старались привлечь к себе внимание. Перед ней, вытянувшись в струну, стоял, нет, не стоял, гарцевал Рустэм Умырбаев. За спиной предводителя банды центровских маячил такой же красавец-двойник Валеев Фидрат. Другие фигуры в клешах, длинные волосы, которых задевали воротники пестрых рубашек, отвёрнутых на лацканы добротных импортных пиджаков, создавали броуновское движение. Симпятяга-хулиган запомнил её дерзкой школьницей в окружении одноклассников на танцах для взрослой рабочей молодёжи. Сейчас привлекательная девчонка стояла абсолютно одна. Хорошо, что он не видел в исполнении студентки первого курса Щизгару. Поубивал бы всех безвинных, кто находился рядом с ней на танцполе. Если не сам, то напустил бы, натравил бы своих задир из могучей битлатой кучки. А на следующий день забыл бы драку, которых было не счесть. Римма не помнила, чтобы синеглазый Рустик вообще кого-то приглашал на медленный танец. Его цель на танцах была проста — выбрать девушку и тем самым приятно завершить вечер очередной жертвой. Не важно, что жертвы были вульгарны, не умели красиво двигаться, что не видели несочетание яркой помады с жирной, уже давно немодной чёрной стрелкой до брови. Это было не важно. Фантазёрка, парящая с хищной птицей под перуанскую мелодию, долго не понимала: зачем вообще нужны непривлекательные девушки, а Рустэму тем более.

Музыка так громко звучала что приходилось подставлять ухо, чтобы услышать речь.

— Ну что, портфель, что ли, завтра вам, барышня, до школы донести? — вертлявый, как на шарнирах парень снисходительно посматривал на изящную девушку с высоты своего роста.

— Я уже не школьница, — чуть не топнула ногой всамделишная не школьница.

— Не верю. Я вас хорошо запомнил, — чуть помедлив, добавил, — с группой таких же школьников на экскурсии… среди взрослых… — это было уже дерзостью.

— Это ещё зачем помнить? — покраснела Римма.

Рустик внезапно поднял правую руку, держа девушку легким контактом за пальчики, опустив левую руку вдоль бедра. Римма послушно прокрутилась вокруг себя. Левая рука барышни находилась на небольшом расстоянии от корпуса, как в мазурке. Спасибо урокам ритмики в почти забытой спецшколе № 7 города Пермь. Это был простейший поворот под рукой, но такого ещё не было на танцах для рабочей молодёжи. Никто не испытывал девушек на знания языка танца. С человеческой речью-то не все могли похвастать. Зелёные глаза Анисы мысленно протыкали соперницу копьями с ядовитыми наконечниками. Перуанкая мазурка продолжилась.

— Так, я сейчас докажу, — уверенно кивнула головой танцорка, — я решала задачки по начертательной геометрии.

— Ну и?

— В прямоугольной изометрии надо было построить сечение пирамиды фронтально проецирующей плоскостью. Пирамида была задана своими ортогональными проекциями, — и уже ещё более уверенно, — Я вычертила аксонометрические оси координат с углами в…

— Достаточно. Сдаюсь! — Римма покосилась на значок техникума на лацкане партнёра, но ничего сказать, не успела — под финал танца кондора самый красивый хулиган села сделал поддержку за талию в охват одной рукой. Римма послушно легла на мгновения лопатками на руку партнёру, вытянув стройные ноги носочками вперёд. Через мгновение легко как пружинка легко выпрямилась с самым безвинным выражением лица, какое только есть в мире. Чекмагушевская Наташа Ростова не беспокоилась за внешний вид. Она была в обновке — юбке-шестиклинке из папиного пиджака. Длиной ну чуть ниже клетчатой рубашки кавказской пленницы на кадрах её заточения. Отечественные полиамидные колготки мало просвечивали, а филигранные штопки на пальцах ног не были видны в эффектных сапогах-чулках. Вечные зрительницы за происходящим слегка привстали над сиденьями. Гул их презрения не был слышен увлечённой парочке. Растерзанную шалунью резали на куски, торопливо отрывая зубами плоть.

Римма как можно медленнее спускалась с лестницы РДК. Рустэм на глазах у всех ждал проводить новую знакомую до дома. Хотя весь маршрут по времени составлял максимум 15 минут. Всё, что было потом, не вмещалось в рамки наземного измерения. С левой стороны сельского клуба был высажен хвойный парк. Иногда молодежь утаскивала скамейки за памятник павшим воинам в Великой Отечественной войне. За спинами героев можно было и похулиганить. Через какую-то лазейку новообразовавшаяся парочка прошла на огороженную территорию культурных насаждений. Мягкая зелёная трава под ногами успокаивала. Рустэм привлёк к себе девушку. Почему-то не хотелось сопротивляться. Его губы мягко прикоснулись к полуоткрытому рту не школьницы. Послевкусие поцелуя имело привкус недавних сигарет и даже вина. Сделать замечание или оторваться не было сил. Что произошло? Умение ухаживать получено где? В армии? Новые города, моря и страны, военные технологии, обретение дополнительных специальностей, уставные неуставные отношения за три, два года в советской армии робкого юнца превращали в молодого мужчину, в защитника, в воина. Кому повезло — перехватить, запомнить и применить умение офицерского состава ухаживать за женщиной. В голове все разумные мысли, не говоря уже о начертательной геометрии, были отключены. Только мудрый кондор с высоты вечного полёта знал, чем это может закончиться для любой девушки. Его это не заботило. Из века в век одно и то же.

— Рустик, ты где? Дело есть. Серьёзно! — позывной битластых разнял парочку.

— Я иду, провожу только, — Римма была рада и не рада такому финалу. Рада, что не случилось непоправимое. Не рада тому, что не продлился и не завершился полёт.