«Павлу Васильевичу Анненкову. На память двухкратного чтения в очках во время моей безголосицы. От любящего его автора». Острие с густыми каплями чернил слетело и оставило место тонкой, совершенно не намекающей на завершение точки, грязную жирную раздражающею кляксу, которая вдобавок расплылась по бежевому, в правом углу чем-то вымазанному, листочку.
— Я как должен посылать это дорогому другу? — достаточно громко и раздражительно выдохнул Тургенев. Пустые листочки отлетели к зеркалу, которое кривовато стояло на заполненном баночками столе.
Иван Сергеевич, запрокинув голову назад и откинувшись на стул, прикрыл глаза. Воздуха отнюдь не хватало. Гримерка Полины Виардо была, хоть и просторнее, чем у многих других работников, ещё и личная, заслуженная, между прочим, за столько лет работы в театре. Но воздуха и места для глубоко эмоционального Ивана Сергеевича маловато, да и ноги в полную не разогнёшь. «Боже, Боже», — твердил Тургенев. Не обращая внимания на неудобства, Иван настойчиво и упорно ждал ненаглядную Полину с её выступления. «Орфей и Эвридика» уж очень нравились Ивану, ещё и чарующее создание играет ключевую роль. Но пробные экземпляры романа сами себя не подготовят, дополнительные комментарии не отдадут. Благо, Тургенев стал вхож в гримерку певицы наравне с генералом, графом и сыном директора Императорского театра. Но не думать о Полине, когда этот божий ангел так близко — о, мучение ещё то. Как Луи может не замечать её превосходства и принижать способности? Как может не ревновать такую девушку? Да это возмутительно. Подобные мысли все кружили и рушили все в голове у писателя.
Это любовь, наверное, когда не можешь без неё дышать, когда боишься прикоснуться, засыпаешь от страданий, потому что ты не видишь её, и глубоко плевать, что есть муж, общество закидает камнями. Главное — чтобы не попало в неё. Остаётся прятаться по гримеркам. Но это уже счастье, такое тонкое и хрупкое. Боже, как боюсь, что исчезнет, и я не смогу его собрать обратно. Так я её люблю, я так её обожаю и боюсь.
Стук лёгких каблучков у двери, тонкий скрип от нажатия на дверную ручку.
— Чарующее создание! — воскликнул Тургенев, подскочив со стула и расправившись в свой внушительный рост. Он помог Полине, забрав прекрасные букеты и положив на стол. — Полина, ты неотразима и завораживающая, просто indescriptible.
— Ты же не видел моё выступление, — слегка улыбнувшись, Полина сняла длинные перчатки с рук и, пристально глядя на Ивана через зеркало, принялась разбирать замурованную причёску. Она слегка взволнована.
— Ох, ты круглые сутки прекрасна: днём, ночью, весною и летом ты всегда безупречна! — Тургенев подошёл сзади, приобнял Полину, жадно вдохнув её аромат.
— Иван, — она сделала глубокий вдох и повернулась к нему, — я по гримеркам прятаться устала, и люди как-то странно шепчутся, и все это давит. Мы уже шестнадцать лет так, и что? Я люблю тебя безусловно, — её глаза наполнялись волнами слез, которые выступали за берега. — Куда это все ведёт? Куда? Разве любовь — это когда так больно?
Иван Сергеевич застыл. Он окрылён чувствами. Он эмоциональный, глубокий, но закрытый. Этот ураган у него внутри, и показывать его он никому не собирался. Сейчас его разрывает, но он просто застыл снаружи.
— Боже, ну скажи что-то, я же не одна здесь хочу ясности и спокойствия!
Осинка, тонкая, всего с десятью листиками, которую растили долго и упорно, укрывая от дождя руками и светили место солнца, взяли и сломали пополам. И все, больше ничего не будет. Вот так и с чувствами и с душой: любовь, она не пропала, она внутри, только теперь она несёт другой оттенок, другой смысл.
Двери гримерки заскрипели, поэт распрямился, принял невозмутимое лицо. На пороге стоял Луи.
— Ma femme, Pauline, ты прекрасно на сцене! — поцеловав супругу в румяную щеку, он обратился к Ивану. — Вы тоже смотрели Полину? — акцент придавал доброжелательности всему, что говорил Луи.
— Да, Луи, твоя жена на высоте, — слово «твоя» добивало Тургенева. — Как и всегда, впрочем. Заходил в гримерку выразить свою благодарность за выступление. — улыбнулся Иван. — Ах, время. Мне пора! — спешно собрав бумаги, он прощался с Луи, оставив Полину без ответа.
Мгновенно вылетев из театра, Тургенев пошёл по улицам города без направления и планов. Было лишь желание найти в её словах что-то, что залечивает раны, нанесённые ею.
Любовь — это так странно. Она многогранна и уникальна. Сегодня вы тонете друг в друге, а завтра ненавидите лица и сердца ваши, и это тоже про любовь. А послезавтра надеетесь, что всё будет как сегодня. Любовь циклична и непонятна. Она заставляет вести себя так, как никогда не вел, когда её нет в твоей жизни, ты так жаждешь её почувствовать, а потом она тебя переполняет, буквально выливается за края. Это любовь, когда не умеешь плавать, но всё равно ныряешь и в итоге тонешь в ней. Она того стоит? Каждому конечно решать самому, ведь это личный и глубинный момент. Но я знаю, что несмотря на адскую боль мне нужна эта любовь. Мне нужна Полина.
Защита от спама reCAPTCHA Конфиденциальность и Условия использования
