243. Философ и русалка. Азиза Заракаева

Реальная жизнь интересовала их мало. Внешний человеческий мир расстраивал пошлостью и материальностью. Хотя они не возненавидели внешний мир, состоявший из обстоятельств и людей, на самом деле этот падший, обыденный человеческий мир был источником движения. Движения быстрых, благородных, чутких умов. Они с любопытством созерцали жизнь, ловили ее импульсы, чувствовали каждое ее нежное и суровое дыхание. Но все-таки реальная жизнь интересовала их мало. Они были погружены в свои мысли. Вдвоем они строили отдельную галактику, именуемую их прекрасным союзом, придумывали интерпретации человеческой жизни и никогда и ни за что на свете не стремились к тривиальности.

Их характеры находились на противоположных полюсах. Она – яркая, уверенная, эпатажная, настоящая русалка. Он – мудрый, самодостаточный, невозмутимый философ. Их творчество – их взаимодействие: она пишет критические статьи, из-под ее пера рождаются прозаические и поэтические произведения; он – всецело отдается философии, формирует оригинальные концепции. Брак спас их от небытия метафизического, от падения в ничтожество. «Она очень женственна, он — мужественен, но в плане творческом, метафизическом роли перевернуты. Оплодотворяет она, вынашивает, рожает он. Она — семя, он — почва», — вспоминал позже секретарь Зинаиды Николаевны…

…

Прозрачно-синее небо прерывалось мечтательными облаками, и в каждом лучике солнца чувствовалось дыхание прекрасного утра. В этот обыденный, до странности теплый ноябрьский день Анна гуляла по Литейному проспекту. Он был похож на живописную картину – нежно переливался оттенками золота и бронзы под теплыми лучами солнца. Особняки, квартиры-музеи, храмы, располагающиеся на Литейном, эти тайные свидетели величественной истории старинного уголка Петербурга, стали источниками чарующей архитектуры, которая, к сожалению, сбивалась яркими современными вывесками и витринами магазинов.

Когда Анна проходила мимо бывшего доходного дома Мурузи, ее остановила девушка в коричневом пальто, красном чепчике, с яркими розовыми волосами и фотоаппаратом: «Здравствуйте! Можно вас сфотографировать?»

Анна удивилась, но не придала особого значения и робко дала согласие. Повернувшись лицом к камере, она скромно улыбнулась. Солнечный блик падал на ее голубо-грустные глаза, из-за чего они казались светящимися капельками на смуглом лице. Волосы переливались от светло-золотого до русого. Величавые стены дома Мурузи, ставшие фоном, освещали облик Анны и подчеркивали ее естественную красоту.

– Какой была ваша первая любовь? – неожиданно спросила незнакомка.

– Знаете, – Анна опустила голову, уронила две голубые капельки на опавшие осенние листья, – моя любовь недавно покинула меня… А в детстве я представляла, что стану русалкой и буду плавать в чистом море со своим любимым всю жизнь... – Анна сделала глубокий вдох, словно готовилась к началу длинного и непременно печального монолога. – Но это всё так, детские мечты, глупости, – она покачала головой. – Я уехала от родителей в Петербург после окончания школы и, будучи первокурсницей филологического факультета, встретила кое-кого, – тут она подняла голову и посмотрела прямо в глаза незнакомке. – И я поверила в любовь. Нам было хорошо друг с другом, даже очень. Реальная жизнь интересовала нас мало. Внешний человеческий мир расстраивал пошлостью и материальностью. Хотя мы не возненавидели внешний мир, состоявший из обстоятельств и людей, на самом деле этот падший, обыденный человеческий мир был источником движения, – она с нежной улыбкой перевела взгляд направо, и солнце озарило половину лица. – Движения быстрых, благородных, чутких умов. Мы с любопытством созерцали жизнь, ловили ее импульсы, чувствовали каждое ее нежное и суровое дыхание. А вот реальная жизнь интересовала нас мало, – она вновь опустила голову. – Мы были погружены в свои мысли. Вдвоем мы строили отдельную галактику, придумывали интерпретации человеческой жизни и не стремились к тривиальности. Наше творчество было нашим взаимодействием. Мы читали книги по ролям, особенно я любила Тургенева – за изображение духовных и нравственных коллизий героев… Рядом с ним я не боялась быть собой и часто вела себя эпатажно… то есть не с Тургеневым, конечно, а с возлюбленным… – Анна неловко засмеялась. – Я только-только поступила в университет, а он уже готовился к защите магистерской диссертации по философии. Друзья называли наш союз «философ и русалка», и это меня забавляло. И вот сейчас я стою перед вами, совершенно оголив сердце. Я больше не прежняя наивная первокурсница, за моими плечами множество научных статей, кандидатская и, казалось бы, жизнь моя должна была сложиться наилучшим образом. Но моя душа болит. Болит от того, что больше нет «философа и русалки». Что наш союз был лишь жалкой пародией возвышенной платонической любви. Мы всегда называли друг друга союзниками, не любимыми, – один из кристалликов пустил слезу, которая осветилась лучиком солнца, – а союзниками! Я думала, наше творчество было любовью: все эти умные разговоры, чтение книг по ролям, стихи, философские вопросы… Но кажется, у платонической любви в XXI веке нет шанса.

– Вы заслуживаете прекрасной любви. Не плачьте, пожалуйста, все будет хорошо.

– Как и все люди. Спасибо. – она тихо поблагодарила.

– Вам спасибо, хорошего дня! – девушка с розовыми волосами словно обняла несчастную и обездвиженную Анну этими добрыми словами и скрылась за углом. Твёрдые слезы текли по ее щекам.

Опечаленная, Анна повернулась лицом к дому Мурузи и прокляла его за то, что когда-то здесь устраивали литературно-философские собрания те самые «философ и русалка», на которых так хотел равняться ее бывший союз.