248. Снеговик из снега и тепла. Алина Сайранова

Мы не знали названий улиц, по которым шли. Да и зачем? Зато знали название остановки, с которой мне сейчас нужно будет уехать в общагу. Но Он, продолжая держать за руку, повёл в противоположную сторону от троллейбуса. Иногда нашей дорогой управляли светофоры: где загорится зелёный раньше, туда и пойдём. Так неоновые идущие на месте человечки привели нас в сквер. О его существовании мы не знали и, если честно, не пытались узнать. В конце одной из тропинок стояла семья снеговиков.

Снег был не липкий, не рассыпчатый, а твёрдый, как камень. В округе лежал где-то десяток снежных валунов, которые мы просто поставили друг на друга. Я думала, что на этом творчество закончится, но Он взял один из ледяных комов, прихватил несколько веток и нашёл себе рабочее место — на скамейках неподалёку.

Чтобы наростить одну бровь, Он, сняв перчатки, натирал пальцами нужное место, дышал на него, пытаясь растопить. И лишь после стольких трудов небольшая деталь могла присоединиться к композиции — настолько снег в тот день был неподатлив. Что-то приходилось и убирать. Этого Он добивался веточками: стучал по снегу, сбивая лишние сантиметры, подражая скульпторам. Шар всё больше напоминал голову. «Не зря я ходил в художку», — сказал мне Он. Я согласилась и напомнила, как хорошо он рисует. Только он не умеет принимать похвалу. Да и сейчас творец думал не о себе и своих достижениях, а об искусстве, что творится в каком-то скудном сквере под Его началом.

Подобие носа на глыбе было первоначально, но переносицы не хватало... Он опять топил лёд своим теплом, крепил и сглаживал снежные рельефы. «Когда появляется нос, или глаза, или губы — какое-то из чувств — творение уже живое», — рассуждает Он, вспоминая слова учительницы по рисованию. Значит, наш Снеговик уже живой, он может вдыхать морозную свежесть и ароматы кофе из стаканчиков проходящих мимо людей.

Сначала я видела себя в этом создании: у нас обоих подбородок с ямочкой. Но нет. Носик тоненький, а постепенно проявляющиеся губы — пухлые, не как мои ниточки. Всё прям как у своего создателя... «Это наш сын!» — заявила уверенно я. Его отец-скульптор в это время погружался в воспоминания о школьных временах: оказывается, Он успел попробовать себя в папье-маше. Мы уже очень много друг о друге знаем, так что, когда узнаëшь даже такие скромные новые подробности, становится теплее на душе. А от тепла снег более липкий.

Мастер приступил к глазам. Уже не чувствовал пальцев, но не мог остановиться. «Я так давно не делал чего-то необычного», — признался Он. Действительно. За два месяца мы стали студентами. Обычными, средними, даже скучными студентами. Пары не прогуливаем, с домашкой мучаемся, отдыхаем вместе только в определённые дни — вуз сделал расписание даже нашим отношениям. Эмоции тоже будто по расписанию. Из недели в неделю одно и то же. И только выходные, прямо как снежинки, все отличны друг от друга хоть маленьким кристаллическим лучиком.

Он взял своё творение и поставил на два валуна, которым я приделала ручки-веточки и снежные ножки. Мы отошли назад и поняли... Снеговик улыбается. Он выглядит счастливым, любящим, согретым. Смотрит на нас с благодарностью. Мастер не менее счастлив. Он вложил себя, буквально отдал своё тепло не в листок с задачками, не в тест на экране ноутбука, а в творение, что способно видеть, говорить, чувствовать этот замерзающий, но наполненный любящими людьми город. Творец увидел результат трудов не в виде циферки-оценки, а в виде счастливого, неидеального, как мы, лица.

Мы сделали со Снеговиком пару... десятков фотографий. Среди них и семейное селфи! «Я лет десять не лепил с кем-то снеговика», — признался Мастер, с благодарностью смотря мне в глаза. А я смотрела в ответ глазами восторженными. Я восхищалась человеком, что стоял передо мной. Он час или больше провёл в скромном сквере на морозе, чтобы слепить снеговика. А я с радостью разделила процесс. Мне просто было хорошо видеть, как любимый человек, выгорающий от учёбы, вдруг загорелся целью. Я не хотела торопить, отвлекаться на свои дела. Я хотела быть рядом, следуя инструкциям профессионала и помогая по мелочам, болтая о пустяках, но только не вспоминая учёбу, проблемы и завтрашний зачёт. Снеговик был важнее.

На следующий день я пришла его проведать. Туловища не было. На том месте стояла кучка нелепых снеговичков, обычных, скучных, как студенты, о которых я писала в начале. А наш снежный сын лежал на земле. От него осталась только голова. Страшно представить, какие падения и холода она пережила... Но выжила. Глазки, губки, бровки, носик — всё цело! Сколько же любви в нём! Я взяла голову в руки, отнесла к дереву, поставила за ветки, чтобы хоть немного уберечь. Написала Любимому, чтоб утешить доброй новостью этой холодной одинокой ночью. А завтра мы вновь встретимся.