250. Разговор по душам. Алёна Гольцева

Однажды, в одну хмурую непогожую ночь, встретились двое Служителей Бога, собравшиеся в единый совет – Камдео, в саду Финитис на самой высокой точке земного шара. Один из них, а конкретно Фёдор, собрался сбежать, спуститься с горы Сакромонте в Земной мир, ведь в месте, где ему предначертано служить Всевышнему, он чужой. Второй Служитель, Трофим, встретил его у выхода из храма, в котором все служители ночевали и учились, и предложил Фёдору перед тем, как уйти, поговорить, разрешить все обиды, которые могли возникнуть между ними. Авось может передумать, предполагает Трофим, усаживаясь на скамью в саду, в который они пришли для беседы. Небо сегодня красивое, аргументировал свой выбор Фёдор. Трофим ни лицом, ни словом не возразил — не было Служителя, не знавшего отличное от остальных видение красоты одного из самых молодых Служителей.

– ...Значит, никакого зла на меня не держишь? – интересуется у юноши в пурпурных одеждах Трофим, одетый как трудяга-крестьянин из Земного мира, теребя в руках ромашку из сада.

– А на что? Мы с тобой никогда не общались... так. Хотя с моего прибытия лет триста-пятьсот прошло. – в своих же руках Фёдор сжимал украшение из горного хрусталя.

– Даже шестьсот. У нас никогда не выдавалось времени поговорить, но о тебе наслышан, Фёдор. Ты самого Всеволода, нашего самого хладнокровного главу за все времена, заставил краснеть от гнева от своих речей. Что ты ему наговорил такого?

– Правды. Правды я ему наговорил, как и должен каждый из нас. Ведь мы избраны самим Всевышним на разнос правды по всему миру. – последнее парень процедил сквозь зубы, сильнее сжимая украшение. – ...Я разочаровался не только в нём. Во всех, кто меня окружал. Наши коллеги – сухари. Каждому из них плевать друг на друга. Ещё бы. Лишь бы побольше душ и земель им. – На недоуменный взгляд зрелого мужчины от последнего Фёдор уточняет. – Я про храмы. Слышал, внизу говорят, мужчину может изменить только жена. Может, каждого из наших переженить, «кормилец»?

Услышав своё Истинное имя, Трофима передёрнуло. Он знал о даре юноши, которого посчитали самым неприятным и отвратительным, будто самое сокровенное кто-то узнал и может рассказать об этом всем в округе. Зная Истинные имена Служителей, можно проклясть их на Земные муки, которые они пережили при первой жизни.

– Считаешь, это по моей части? Ты ведь знаешь, после начала второй забываются вместе с первым именем и наши воспоминания из первой жизни. Я не знаю, был ли женат, любил ли кого, а моё Истинное имя ничего не говорит о моей натуре или прошлом. – Рассматривая цветок в своей большой ладони тяжёлым взглядом, Трофим вздыхает, словно пытаясь снести от застрявшего камня с души. – Но знаю точно, насильная женитьба к хорошему не приведёт. Особенно с нами, не способными более чувствовать.

– Но ты чувствуешь. Сомневаешься, но чувствуешь. Без чувств ты бы вряд ли собирался жениться. – утверждает Фёдор, изумляя собеседника.

– Но... погоди, откуда..?

– Этот участок сада я сам засадил зачарованными семенами. Они принимают образ цветов, отражающих входящих в сад. Здесь только мы: мой цветок – ирис, символ начинаний, моего будущего путешествия, а ты сорвал ромашку, символ семьи и любви. Моё творение! – лицо Фёдора выражает гордость собой, но за секунду меняется на закадычное, лукавое. – Мы оба изгои! Я никому здесь не нравлюсь, о тебе, «кормилец», только и говорят, какой ты бракованный Служитель, потому что дара не получил. Но вдруг твой дар – иметь человеческие чувства? Кто же она, пробудившая их в тебе, смертная иль божество какое? Каково это? Хотелось бы мне узнать именно от тебя, не от смертников.

– Это... это неописуемо, Фёдор. Понимаешь... нечто настолько непонятное нельзя объяснить как термины из книг, но каким-то образом их выражают художники красками на полотне, поэты в стихах, кто-то в делах, и доказывают их поступками. Обычно этот поступок – смерть за любимого.

– ...Я не хочу во второй раз умирать ради кого-то.

– Нет, я бы наоборот, выжил бы! Ведь представь, если ты умрёшь, то одно горе испытает твоя любимая. Но если выхода нет, и твоя жертва защитит её, то я бы согласился отдать своё Истинное имя.

– И пожертвовать своей душой? – точно не веря словам коллеги, Фёдор выдаёт презренную усмешку. – Если любовь толкает на такие безумные поступки, то это даже хорошо, что Всевышний избавил всех нас от способности привязываться к чему-то или к кому-то. Не дар у тебя, «кормилец». Проклятье, не как иначе!

Заливаясь задиристым смехом, даже не беспокоясь, что его услышат спящие Служители, и не поворачиваясь к Трофиму, Фёдор, не попрощавшись, уходит из сада неспешными шагами по направлению к спуску с горы. Его собеседник остался сидеть на скамье и провожал обречённым взглядом своего, как он считал, товарища по горю. Как только силуэт в пурпурных одеждах исчез с глаз долой, Трофим осторожно вложил ромашку в карман рубахи и задумчивой походкой направился к храму, заостряя внимание на исчезнувших с клумбы ирисах. «Правду Всеволод о нём говорил. Характер, как у того, кто был убит дорогим человеком.» – последнее, что услышал сад, лишившись ещё второго гостя.