33. Без названия. Нина Аме

Сегодня папа ведёт меня к маме посмотреть на братика, который был у неё в животе уже очень долго. В больнице много людей в халатах и так странно пахнет, совсем не как у нас дома: белые стены, кафельный пол и так светло. Пока папа ведёт меня за руку, я успеваю рассмотреть весь коридор, по которому мы идём — он очень скучный и никак не меняется.

Сейчас мы разговариваем с какой-то женщиной в белом, и она говорит про маму, про то, где она находится. Папа вновь ведёт меня по коридорам, лестницам и вновь по коридорам. Я очень устал ходить, но на руки меня не возьмут, потому что я уже совсем большой и уже сам могу завязывать себе шнурки, а ещё буквы знаю и знаю, как пишется слово «кот». Когда братик подрастёт, то я тоже научу его завязывать шнурки и буду читать на ночь сказки. Я буду защищать его и помогать во всём, буду настоящим старшим братом для него, чтобы он брал с меня пример.

Мы остановились. Перед нами была дверь, и папа почему-то нерешительно взялся за ручку и потянул её. Это была дверь в просторную светлую комнату, с окном, которое открывало вид на голубое небо и кроны молодых деревьев. В этой комнате стояла пара кроватей для взрослых и так же парочка кроваток для новорождённых детей. Около одной из таких кроваток и стояла моя мама.

Живот мамы стал меньше, будто он сдулся как шарик. Раньше я думал, что мама съела косточку арбуза, и эта самая косточка проросла в животе, и сейчас там зреет арбуз. Но потом папа успокоил меня и сказал, что у нас наконец будет пополнение в семье, что у мамы в животе растёт мой будущий братик. Но я всё равно боялся за маму, вдруг её живот лопнет.

Когда-то папа и мама предложили мне потрогать живот, вдруг братик тоже ответит. И тогда я нерешительно прикоснулся своей ладонью к коже, боясь, что маме будет больно. Единственное, что я тогда почувствовал, так это тепло маминого тела и маленькую пульсацию от живота (возможно это и был мой будущий брат). Потом я помню, как маму увезли в больницу, а папа места себе не находил и ужас как переживал. Мы с папой остались одни на это время, и казалось, что мир стал ощущаться иначе. Некоторые звуки как будто исчезли, красок в палитре убавилось, а за окном было не так солнечно, как обычно, более того, солнце стало очень редко появляться.

И вот наконец я снова вижу маму, она уставшая и вымотанная, но она улыбается, сто́я около кроватки.

— Подойди, – ласково и тихо зовёт она меня.

Я подхожу к кроватке и вижу через прутья маленького человечка. В это время он спал, закутавшись в пелёнку. Его выражение лица было для меня забавным: пухленькие розовые щёчки похожие на мешочки, губы были вытянуты в трубочку так, будто он собирался что-то сказать, а его бровки домиком дополняли всю композицию и казалось, что он чем-то возмущался. Возможно тем, что его запеленали так, что ему не двинуться, или он был недоволен тем, что он такой маленький и пухленький.

Я наблюдал за этим маленьким чудом, и в моей груди расплывалось что-то теплое и светлое, что-то, от чего мне становилось хорошо на душе и приятно. От этого чувства хотелось улыбаться, прыгать на месте, бежать в припрыжку и кричать о чём-то. Я не мог налюбоваться тем, с кем возможно буду проводить множество моментов из своей жизни; тем, с кем буду играть и попадать в приключения; тем, с кем буду делиться тайнами и секретами. Сейчас передо мной лежит тот, кого я буду любить так же сильно, как люблю маму и папу, и этот новый человек станет для меня не просто новой частью семьи, а, возможно, и самым верным и преданным другом.

Малыш вдруг зашевелился. Он поджал свои губы и потом открыл глаза, такие чистые и светлые, они смотрели на меня.

— Здравствуй, я твой брат.