52. Любовь. Александр Гусаров

Заспорили мы с Валеркой про любовь, когда мне было лет четырнадцать. Он был на год старше меня, пониже ростом, головастый, с серыми умными глазами. Валерка утверждал, что любовь существует, и я обязательно когда-нибудь об этом узнаю. Я с присущей моему возрасту безапелляционностью высказывал обратное – в том смысле, что нет никакой любви. Нравятся люди друг другу – вот и всё. А любовь выдумали. Спор был недолгий, и мы разошлись, каждый оставаясь при своём мнении.

После школы жизнь нас разбросала. Надо сказать, что и большими друзьями мы никогда не были. В городе жили на противоположных окраинах, и пути наши не пересекались. В родную деревню приезжали на каникулы, где часто на лугу возле реки гоняли мяч, чтобы потом окунуться в прохладную стремнину. По ночам считали звёзды и мечтали о полётах к другим галактикам.

Прошло время, и вот уже взрослым молодым человеком я поехал навестить бабушку. Помог ей по хозяйству, и под вечер… А в деревне летний вечер ласков и приятен, как близкий и преданный друг. И то ли он, то ли свежий ветерок, то ли запахи разнотравья позвали меня на встречу с притихшей природой… Вышел я прогуляться в надежде, как это не покажется странным, пригубить непередаваемой словами тишины. Собаки у нас почти не водились, или они, как и тогдашние жители деревни, были довольно безобидного нрава и себя не выказывали.

На опушке леса, начинавшейся прямо у околицы, я заметил пламя костра. Ноги сами понесли меня к нему. У костерка сидели Валерка в компании с тремя незнакомыми мне девушками и парнем.

– Присаживайся, – после того, как мы обменялись рукопожатиями, пригласил меня Валера. Я опустился на толстый обломанный ствол дерева, и мы поговорили, вспоминая детские годы. Выпили немного спиртного. Водка тогда была советская, пилась мягко и не припахивала ацетоном.

Одна из девушек привлекла моё внимание. У неё были удивительные красивые глаза, курносый носик и фигура, как говорится: «глаз не отвести». Из-под короткой юбочки выглядывали литые ягодицы. Одним словом – хороша. Мне тогда стукнуло двадцать, но был я стеснительным, да и не пробежало между нами ничего наподобие той самой искры, которая в нужный момент разжигает чувства молодых людей, так что к дому бабушки я отправился в одиночестве.

В следующий раз в деревню я приехал лет через десять. Опять встретился с Валерой. На этот раз у сельского магазина. Он к этому времени женился, у него подрастал сын-первоклассник. Елизавету, его жену, я помнил как симпатичную худощавую девушку. Она тоже приезжала на каникулы и с самого детства была по уши влюблена в Валерку.

«Добилась своего», – усмехнулся я своим мыслям.

Разговорились, и он неожиданно выдал мне:

– Уважаю я тебя, Санёк. Каким ты был в детстве мудрым. Помнишь, ты сказал: «Нет любви», точно подметил. Ты уже тогда понимал в жизни больше, чем я.

Поразил он меня своей похвалой до глубины души. Я-то уже давно поменял своё мнение и считал, что любовь есть, потому что она меня буквально на днях посетила, вместе с неведомыми до сей поры озарениями. Я бы охарактеризовал своё состояние как переход из одного измерения в другое, в иной, параллельный мир. Из него можно было выбраться, а можно было пропасть навсегда. Валерка к тому времени был уже начальником цеха крупного металлургического комбината. Я подумал про себя: «Ну никак не мог я тогда понимать в жизни больше, чем ты». Подумать-то я подумал, но вступать в спор, как когда-то в детстве, не решился. Полагая, что раз он меня посчитал за такого мудрого, разочаровывать его не имеет смысла.

Через восемь лет я вернулся с Дальнего Востока, куда меня забросила судьба, и примерно через месяц в квартире родителей прозвенел телефон. Мой приятель Витька Круглов грустным голосом сообщил, что Валерка Фадеев умер. Похороны завтра. Он продиктовал мне адрес. На следующий день мы встретились у многоэтажки, где когда-то жил Валера.

Нам его было искренне жаль, ведь был он совсем не старый, и помнили мы его цветущим и здоровым. Люди вокруг говорили, что погубило Валерия Сергеевича строительство нового цеха. Дни и ночи он проводил на работе, и получается: «сгорел на производстве».

Народу на похоронах было много. Звучали пространные речи: какой он был замечательный человек. Всё отдал заводу. Но горького плача мы не услышали ни от коллег, ни от родственников. Я обежал взглядом толпу людей и обомлел. Сразу вспомнилась встреча восемнадцать лет тому назад. Передо мной в отдалении стояла с подругой, будто та самая девушка у костра – большие глаза, курносый носик и идеальная фигура. Из-под короткой юбочки, не к месту будет сказано, выглядывали литые ягодицы.

 «Не может быть?!» – пронеслось у меня в голове. Да, этого быть не могло. За восемнадцать лет не только не постареть, но и посвежеть, та девушка из нашей молодости никак не могла. Она единственная стояла с расстроенным лицом и рыдала. Красивое личико было в слезах, глаза припухшие. Подруга поддерживала её и, по-видимому, утешала.

Так мог плакать только очень близкий человек. За столом я её не увидел. Все вставали, говорили про Валеру добрые слова. А я думал о любви…